Лалангамена

Реальность в зеркале фантастики. Фантастика в зеркале реальности.


    Марксизм оказался верен... но совсем не так, как думали марксисты

    Поделиться
    avatar
    PVK

    Сообщения : 15
    Дата регистрации : 2015-08-15

    Марксизм оказался верен... но совсем не так, как думали марксисты

    Сообщение автор PVK в Вс Авг 23, 2015 8:05 pm

    Решил еще раз прорекламировать замечательную книжку Игоря Лавровского "Перенастройка. Россия против Америки". Книжка вышла уже довольно давно (2010), и не совершенного не получила того резонанса, который она явно заслуживает. По своему значению для российского общества я бы оценил ее в 10 "Почему-Россия-не-Америк" А. П. Паршева, не меньше. Чем быстрее наше общество отрефлексирует и впитает вполне несложные теоретические положения этой книжки, тем быстрее начнется оздоровление России.    

    Мировая революция, о необходимости которой твердили большевики и не только большевики, в XX веке совершилась. Но так неожиданно и в таких удивительных формах, что ни марксисты, ни немарксисты ее не заметили.


    ...начиная с XX века цель движения частного капитала создается уже не самим этим капиталом, а государством, которое превращается в главного заказчика и инвестора.


    ...История XX века развивалась по прогнозам Маркса. Как и было предсказано, всемирный экономический кризис начался в богатейшей стране капиталистического мира — Соединенных Штатах Америки — в 1929 году. Причиной было безудержное нерегулируемое накопление капитала, которое привело к гигантскому перепроизводству товаров и падению цен на всех рынках.

    ...В конце советского периода альтернативы экономической политики трактовались в виде довольно бессодержательной экономически, но политически заряженной формулы — «план» или «рынок». То есть избавимся от плана — и заживем… Предполагалось, что планирование — это зловредное коммунистическое новообразование. На самом деле в обществе, как в природе, ничего из ничего не возникает. И планирование, и рынок сопровождали человеческую цивилизацию с момента ее возникновения. Речь может идти только об эволюции методов социальной организации рынка и планирования. Эта эволюция уже привела к смене нескольких экономических формаций и еще далека от завершения.

    ...Главное свойство свободного рынка — это стремление свести прибыль к нулю максимально быстрыми темпами. Стремясь к максимально быстрому обогащению, капиталисты занижают цены и завышают потребности в капитале. Это приводит к тому, что рыночный спрос быстро удовлетворяется, цены падают, а созданные производственные мощности обесцениваются. Всегда требуется вливание новых ресурсов для того, чтобы колеса экономики вращались. При социализме государство все время создает избыточный спрос, покупая дорогие товары, такие как вооружение, дороги, электростанции и т. д., тем самым позволяя частной экономике существовать и получать прибыль.

    ...Аналогичную роль играли крупные государственные проекты в Древнем Китае, строительство дворцов французскими Людовиками, перепланировка Парижа Наполеоном III, строительство Петербурга. Все это было задолго до Госплана, хотя представляло собой примеры именно государственного планирования.
    Государственные расходы и государственное планирование возникли одновременно с государствами и закончатся только вместе с ними.

    ...Буржуа — побочный продукт военного заказа
    Классическая политэкономия не изобрела капитализм и социализм, а только создала наклейки, лейблы для обозначения экономических явлений, которые бурно развивались в XIX веке. Распространение личной экономической свободы позволило частным лицам широко использовать технологию, созданную государствами для своих нужд, от пороха у поселенцев на Диком Западе до паровых машин, которые изначально создавались для приведения в действие боевых кораблей. Одновременно произошла первая информационная революция — печатные средства массовой информации породили новый феномен массовой грамотности. В результате массы приобрели идеологию, они захотели знать, что с ними происходит и куда все идет. Смит объяснил — откуда, а Маркс — куда.


    Господствующая западная идеология использует не менее примитивные клише, чем бывшая советская. Расцвет капитализма в Европе XIX века объясняется торжеством частной инициативы. При этом игнорируется роль в экономическом росте Европы полученных силой оружия потоков золота из испанских колоний в Америке и доступа к традиционным восточным рынкам — Китаю и Индии, которые были бы невозможны без колоссальных государственных усилий и разветвленной бюрократии.


    Нужно подчеркнуть наше принципиальное расхождение с теорией Маркса. Смена формаций не происходит последовательно — полностью вытесняя друг друга, — следующая формация не уничтожает предыдущую — она включает ее в себя вместе с ее историческими достижениями, Маркс и марксисты считали, что каждая последующая формация убивает предшествующую. Что для победы социализма необходимо сакральное убийство капитализма. Однако эта посылка оказалось неверной. Старые формации никуда не исчезают — экономическое развитие идет не путем уничтожения, а путем поглощения, интеграции старой формации в новую.


    Западные политэкономы оказались не намного глубже. Они отрабатывали свой политзаказ, поэтому не могли прямо сказать — да, мы живем при социализме и идем прямым ходом к коммунизму. Вместо этого они используют разные паллиативные определения — смешанная экономика, социальная рыночная экономика и т. п., которые, по сути, означают все тот же социализм, но названный, на их взгляд, более политкорректно.
    Феодальное общество приходит на смену рабовладельческому, но основные «элементы новизны» рабовладения, а именно отношения работник — работодатель, полностью сохраняются. Меняются права «раба» — теперь он получает право на земельный надел и собственность. Со временем «рабы» приобрели право быть проданными не на 24 часа 7 дней в неделю, а только на 8 часов 5 дней в неделю. Работодатели при этом потеряли право первой ночи и право казнить и миловать. Рабство по-прежнему с нами. Но мы записываемся в «рабы» добровольно и можем сами обсуждать условия нашего содержания с «рабовладельцем» — работодателем. Согласно выстраданному в столетиях Трудовому кодексу, у нас теперь есть право объявить нашему «крепостнику» о приближении «Юрьева дня» за две недели до его наступления. Государство приняло на себя обязанность дисциплинировать как тех, так и других. Но труд, введенный рабовладением в экономику в качестве фактора производства, никуда не делся. По-прежнему труд находится в основе всех развитых и менее развитых экономик.


    Феодальные отношения ренты также до сих пор составляют важную часть экономики. Земля сейчас не главный фактор производства, но и не маловажный. Более того, усиление спроса на рекреационные услуги, возросшие требования к качеству мест обитания, экологические ограничения вновь усиливают роль земли в производственной функции. Феодализм никуда не делся. Иначе чем бы занимались Уоррен Баффет и многочисленные риелторы. Они делают нас феодалами за деньги. Хочешь быть помещиком — плати и будь им. Получай феодальную ренту со своих соток или своих гектаров.


    Капитал, т. е. накопленный интегрированный объем частных финансов, помноженный на доступ к технологии, никуда не исчезает и при социализме. Меняется его роль. Капиталист из «хозяина жизни» превращается в разновидность госслужащего, зависящего от решений, принимаемых бюрократией.
    Капитализм в истории человечества сыграл яркую, но краткую роль. Такого засилья энергобаронов и частных банкиров, какое было в Соединенных Штатах до кризиса 1929 года, в развитых странах больше не будет. Государственная бюрократия после короткого периода относительной зависимости от крупного капитала давно уже заняла центральное место. Легкость национализации половины ипотечного рынка США в конце 2008 года убедительно продемонстрировала реальное соотношение сил в американской экономике.


    Капитализм прекрасно себя чувствует при социализме. Просто он работает не только на мелких частных клиентов, но и на демократическое государство, выражающее интересы широких групп населения, и на крупные социалистические корпорации, интегрированные с государством. Прибыльность предприятия при социализме определяется не рынком, а государством. Посмотрите на Энрон или Майкрософт. Одно решение государства — и одна суперкорпорация становится банкротом, а другая — мировым лидером.

    ...В 1929 году сбылась мечта Карла Маркса — наступил великий кризис, который уничтожил капитализм. Даже в Соединенных Штатах крупный бизнес «перешел на службу обществу». Безудержная погоня за прибылью длилась вплоть до 1990-х годов.


    События 1929 года все еще не получили должной теоретической и исторической оценки. Великая депрессия привела к огромному возрастанию роли государства в экономике всех без исключения промышленно развитых стран мира.

    ...Еще одно наше принципиальное несогласие с Марксом заключается в несогласии с позитивистской концепцией прогресса. И Маркс, и особенно марксисты, вплоть до европейских социал-демократов, верили в «исторический прогресс», в то, что повышение производительности общественного производства уничтожает основы для антагонизма в обществе. В конечном счете, должен наступить новый золотой век — общество всеобщего благоденствия, развитой социализм, великое общество, you name ir[2].


    Однако переход от строя к строю не гарантирует «поступательного прогресса человечества», который неудачливо напророчили марксисты. Этот переход гарантирует только рост общественной производительности труда. Все остальное — объект истории, т. е. политики, культуры, жизни людей и их страстей. Развитие экономики от рабовладения к феодализму дало большой прогресс — вместо Калигулы и Ирода появились Тамерлан и Торквемада. Горы черепов выросли еще выше. Рост городов познакомил европейцев с бубонной чумой. Индустриальная революция дала миру Наполеона и Кромвеля, а заря социализма — Гитлера и Пол Пота. Зарю коммунистической технократической эры первыми заметили жители Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года.


    Экономический прогресс не отменяет ни мораль, ни культуру, ни политику. Смена формаций не зависит от желания или нежелания политических деятелей или партий. Провидение не состоит ни в одной из них. Открытие Марксом законов развития общества не означает, что марксисты получили монополию на трактовку и «внедрение» этих законов. Сам Маркс был великим человеком, но не абсолютным божеством, и его теория не исчерпывает всех возможных форм реализации его открытий. «Более развитые страны не показывают менее развитым странам» «лишь картину их собственного будущего», а всего лишь дают эскиз того типа экономики, которую эти «менее развитые» страны сами построят, основываясь на собственной истории и культуре. Само представление о «более» или «менее» развитых странах, когда уровень развития и исторической состоятельности страны определяется уровнем ВВП, страдает экономическим механицизмом.


    Победа социализма трактовалась марксистами как вхождение в землю обетованную, где нет ни войн, ни насилия. Но это противоречило экономическим и политическим фактам. Социализм, или, если хотите, посткапитализм, т. е. переход экономической власти от капиталистов к государственной бюрократии, неразрывно связан с милитаризацией. Выше была показана роль государственных расходов и государственных программ в стимулировании экономик, начиная еще с древнего мира. К новому времени крупнейшими государственными программами становятся программы военные. Причем однажды подсев на военный допинг, современные экономики слезть с него уже не могут. Демилитаризация, последовавшая за Первой мировой войной, в конце концов, привела к всемирному кризису и к новой милитаризации. После Второй мировой войны никакой демилитаризации уже не последовало. А после третьей «холодной» военные расходы США достигли астрономических величин.


    Государственное планирование экономики требует централизации принятия решений. В советской системе это происходило в Госплане и Политбюро, в Германии — в Имперском министерстве экономики и Рейхсканцелярии, в США — в Федеральной резервной системе и Белом доме. Возникают центры планирования. В отличие от капитализма, когда воля отдельных капиталистов уравновешивается рынком и государством, национальные модели планирования антагонистичны. Чтобы планирование было эффективным, не может быть двух центров планирования. В этом смысле мировое экономическое развитие, в конечном счете, ведет к монополярности.


    Великий кризис 1929 года породил не одну, а целых три отчаянно конкурировавших модели государственного планирования: германскую, советскую и американскую. Факт ожесточенного противоборства между ними только доказывает их однотипность. Не могут тотально конкурировать системы, находящиеся на разных стадиях общественного развития. Европейские феодальные империи легко расправились с рабовладельческими цивилизациями Америки и Африки. Достигнув стадии капитализма, они рискнули на захват феодальных империй Индии и Китая. Но тотальная война возможна только между равными — Рим и Карфаген, Англия и Испания, Наполеон и Веллингтон, Сталин и Гитлер, Хрущев и Кеннеди.


    Сначала Гитлер убрал из геополитики старых колониальных претендентов на участие в мировой гонке — Англию и Францию, потом его разгромил Сталин с помощью Рузвельта. Потом СССР и США добили остатки колониальных держав и выстроили биполярный мир. В конце концов, одна из глобальных систем планирования оказалась явно богаче и могущественнее, и возник монополярный мир с одной сверхдержавой. Но почему мировые конфликты с появлением централизованного планирования обострились, а не затихли, как ожидали марксисты? Потому что планирование не абстрактно — оно всегда в чьих-то интересах. Советские коммунисты пришли к власти, пообещав планировать в интересах народа. Потом все свелось к планированию в интересах верхушки, озабоченной лишь своим положением в мире. В чьих интересах сегодня планирует Америка? Вопрос риторический.

      Текущее время Пн Ноя 20, 2017 9:02 am